Остановились перед крытым черепицей узким двухэтажным домом, над дверью покачивалась вырезанная из меди лиса. Дверь вела в освещенную единственным окном лавку, где на стенах были развешены связки шкур белок, лис, бобров. Хозяин, с короткой бородкой, в немецком кафтане, черных узких панталонах, белых чулках и башмаках, ничем не отличался от местных жителей. Гостей встретил приветливо, по винтовой лесенке провел на жилую половину, где на полках красовались оловянные блюда и кубки, фаянсовые тарелки с синими узорами. Слуга подал пиво и свинину с пряной капустой, а к ним ломтики серого сладкого хлеба и какие-то желтоватые клубни, по вкусу напомнившие вареную репу.

— Это картофель, или земляные яблоки, — пояснил хозяин. — Недавно испанцы завезли его из-за океана, и теперь в Германии и Франции из этих плодов делают каши и салаты, пекут лепешки.

— Вижу ты, Вася, совсем онемечился, — проворчал дед Кондрат, увидевши такое угощение. — В доме образов нет, на стенах картинки с немецкими городами и кораблями.

— Так они радуют глаз, напоминают про былые походы. А родительское благословление в спальне, подальше от чужих глаз висит! Мне за этим столом разных людей приходится угощать…, — хозяин с ласковой улыбкой обратился к Ивану. — Вы, юноша, пряничка отведайте. Такие в городе Нюренберге пекут.

— Василий! Да разве я к тебе чужого человека привел бы! — обиделся дед Кондрат. — Это внук Степана Ерофеева, которого в Стокгольме на таможне мытарили, а потом его ладью на камни выбросило. Юноша верный, хочет мир повидать, при нем можно вести разговор.

— Степана помню, он тогда жил у меня.

— Ох, прости друг! Твои немецкие картошки чуть память не отшибли! Прими наш подарок — клыки моржовые с Новой Земли и малахит с Урала. Ваня, подай-ка сундучок!