— Верно пишет немец! — радостно встрепенулся дед Кондрат. Чужая похвала, хотя и сказанная не для всех, пришлась ему по сердцу. — Сам великий государь ведает торговыми делами! Как только в чужих странах на какой-нибудь товар российский поднимается спрос, казна сразу же скупает все его запасы по низкой цене, а потом продает по высокой. Лен, пенька, строевой лес, а с недавних пор и говяжий жир — ничего нельзя продать мимо казны. Она со всего имеет доход!

— Сам знаешь, не всякому купцу позволено с иностранцами торговать. Это если по мелочи, да не казенным товаром, то еще разрешат. А в остальном — только для именитых гостей, да тех, кто состоит в гостиной и суконной сотнях. Так что торговцев, которые на Руси ворочают больше чем тысячей рублей, наберется не больше трех сотен.

— Так я их хоромы и склады видел на Москве в Китай-городе. По Никольской да по Ильинке стоят. Все каменные, ворота железные, окна не слюдяные, стеклянные и в два ряда! Не хуже боярских дворов! Ух, веселое у тебя, Василий, пиво! А ты, Ваня, воздержись, пей квасок, — дед приложился к кружке и, отряхнув пену с усов, продолжал. — Уж на что у нас, в Великом Новгороде, торгуют, но в Москве полное раздолье. Говорят, в ней устроено сто пятьдесят торговых рядов и в каждом особый товар — русский, иноземный, меховой, шелковый, медный… Лавки стоят словно улицы, с переулками и перекрестками. Ну а всяких лоточников и коробейников, что торгуют в разнос, и не счесть. На одной только Красной площади они тысячами стоят. Вот какой мы торговый народ!

— Помню, через эту площадь я в Кремль едва протолкался, — усмехнулся хозяин. — Хорошо, что в провожатые дали стрельцов, иначе бы все карманы обчистили. А при мне была важная грамотка.

— Так на Красной площади сами же стрельцы и держат торг! Им разрешено заниматься ремеслом, а пошлин не платить. Вот и посылают своих родных и знакомых, чтобы те сбывали товар с лотков.