— С тех пор много лет прошло. Но за грехи наши допустил Господь свеев на эти берега и заперли они нам путь на запад, — закончил дед Кондрат свой рассказ. Он стянул с головы малиновый бархатный колпак, отороченный соболиным мехом, и широко перекрестился. — Упокой, Господь, души православных, что полегли за родную землю, и прости им все согрешения. Помолимся, братия!
Корабельщики последовали его примеру. Некоторое время звучали лишь тихие слова молитвы да слышалось шуршание льдин за бортом.
Но неугомонный Соловей быстро тряхнул кудрями.
— Ну да, теперь Новгород не один, за ним со всей силой стоит Москва. Царь-государь и великий князь Петр Алексеевич не допустят обиды торговым людям. Нас же выпустили за рубеж не только для собственной прибыли, но и ради казенного прибытка. В Ладоге дьяк так и сказал!
— Эх, Соловей! Легкий ты человек, доверчивый. Тебе бы гусляром быть, былины да сказки сказывать, — произнес кормщик Денис. — Дьяк свое дело твердо знает, как и тот умник, что взялся прокормить казенного воробья. Теперь за столом каждый день имеет гуся или порося, Москва-то думает свою думу и слезам не верит!
— Казна с голоду не уморит, но и досыта не накормит, — назидательно произнес дед Кондрат. — Кончайте-ка пустословие, пока не дошло до воровского разговора, Ваня, взгляни, кто к нам от берега бежит?
В остроносой лодке сидели трое мужиков. Лица побурели на ветру как сосновая кора, волосы совсем побелели. Кафтаны грубого сукна перехвачены кушаками с синей вышивкой, на вороте холщовых рубах тоже пущены синие узоры. Ижора, или еще какое племя чуди белоглазой. Увидели окладистую черную бороду Дениса, радостно замахали руками.