— Вы получили мое письмо, в котором я…

— Да, — взволнованно и также вполголоса сказала Мария, положив руки на грудь, как бы пытаясь сдержать забившееся сердце. Она волновалась, хотя уже давно готовила себя к этому разговору.

— Я уезжаю, надолго, может быть, на несколько лет, и от вашего ответа… — Лигов запнулся, перевел дыхание и потом вдруг просто сказал: — Я люблю вас, Мария!..

Он взял руки девушки в свои и сжал их. Она покорно повиновалась ему и, взглянув прямо в глаза, проговорила:

— Я буду вашей женой. Я буду вас ждать!

Лигов обнял девушку и поцеловал ее.

2

По темной сырой набережной Невы Невельской вернулся домой и, усевшись за стол, подвинул поближе к себе настольную лампу, чтобы продолжить работу над книгой «Подвиги русских морских офицеров на Тихом океане». Эта книга должна была рассказать всему миру правду об открытии устья Амура.

Обмакнув перо в чернила, Геннадий Иванович прочитал последние написанные накануне страницы и задумался. Вечер у Северова и разговор с китобоями напомнили ему уже ушедшие в прошлое события. В памяти встали картины суровых берегов Камчатки, шумящее студеное море и уходящие вдаль китобойные суда, на мачтах которых были предусмотрительно спущены флаги. Вспомнились погони за браконьерами, что били китов, котиков, рубили лес…

Взглянув на перо, Невельской вновь обмакнул его в чернила и размашистым почерком стал быстро писать.

…В этот же час в кабинете Уильяма Джилларда, старшего советника американского посла в России, заканчивал деловой разговор Герберт Дайльтон — новый владелец китобойной шхуны «Петр Великий», которая теперь называлась «Блэк стар».

Высокий сухопарый владелец шхуны уже начинал лысеть. Редковатые волосы его были тщательно зачесаны назад; длинное волевое лицо чисто выбрито; складки на переносице и у крепко сжатых губ говорили о жестком, решительном характере; выпуклые сероватые глаза смотрели прямо, требовательно.