— Разрешите представить вам, Геннадий Иванович, нашего отважного китобоя, — обратился к нему Северов.

Вице-адмирал поднялся и, пожимая руку капитану, стал внимательно рассматривать лицо Лигова, словно стараясь запомнить его и оценить.

— Невельской, — назвал вице-адмирал свою фамилию.

Северов с довольной улыбкой гостеприимного хозяина следил за моряками. Лигов, руку которого все еще не отпускал Невельской, с волнением смотрел на прославленного мореплавателя, который оказался в немилости у царя, хотя немало способствовал росту могущества государства российского и расширению его границ.

Суровое выражение лица Невельского смягчалось теплым взглядом умных глаз. Глубокие морщины, пересекавшие большой лоб с глубокими залысинами, начавшие седеть небрежно подстриженные усы и густые брови придавали Невельскому вид человека, много видевшего, испытавшего и посвятившего всего себя служению одной великой цели. Лигов почувствовал себя перед ним учеником, который побаивается своего учителя, но в то же время горд, что учится у него. В памяти всплыли разговоры, споры среди студентов университета, когда Олег Николаевич еще учился, затем среди моряков, заметки и статьи в газетах и журналах об исследованиях Невельского, открывшего судоходное устье Амура и установившего, что Сахалин остров. Было тогда много сторонников у Лаперуза, Крузенштерна, Гаврилова, утверждения которых шли вразрез с выводами Невельского. И очень немногие — да и те считались горячими головами — верили открытиям Геннадия Невельского. А когда тайна Амура была раскрыта, все дела Невельского, столь ценные для России, почему-то оказались приписанными генерал-губернатору Восточной Сибири Муравьеву-Амурскому.