— Слышал, слышал о ваших затруднениях, — проговорил дружелюбно Невельской, и в его голосе зазвучали нотки участия.

Он улыбнулся просто, открыто, как это могут делать только честные и прямые люди, и сразу же у Лигова пропала скованность, которую испытываешь при неожиданном знакомстве со знаменитым, более опытным человеком, когда еще не знаешь, как он к тебе отнесется и как с ним надо держаться.

— О ваших затруднениях, — продолжал Невельской, — можно утвердительно сказать, что это и наши затруднения.

— Совершеннейшая истина, Геннадий Иванович, — живо поддержал Северов. — Кому России слава и приумножение ее богатств дороги, тот то же самое сказал бы и почувствовал.

— Однако мы не можем сказать этого про департамент земледелия

Одних лет с Лиговым, он был ниже его, тоньше. Лицо с чуть впалыми щеками сохраняло еще загар путешествий; несколько восточные черты, унаследованные от матери-гречанки, делали его совершенно непохожим на отца. У Алексея были резкие, быстрые движения. Говорил он горячо, торопливо, точно куда-то спешил.

— Представьте себе, господа, — темные глаза Алексея сверкнули, — сегодня мне в департаменте передали слова министра: «Китоловство есть дело не русское, пусть иноземцы сим занимаются, да и перспектив для оного дела в России нет». Ну и еще просили меня больше не беспокоить по сему делу, так как иного решения ожидать не следует.

По лицу Невельского скользнула печальная улыбка.

— Мои рекогносцировки тоже отнюдь не увенчались успехом. — Он еще раз взглянул в лицо Лигова, точно проверяя, какое произведут эти слова на него впечатление, и вернулся к столу, указав капитану на свободный стул рядом с собой. Геннадию Ивановичу, видимо, понравился молодой моряк.

— Я же предупреждал вас, господа, что все попытки встретят холодный прием, — сказал Северов. — И…

— И насмешки! — гневно закончил за него сын. — Хватит у кого-то просить помощи. Будем действовать сами.