Видение исчезло, изгнанное звуком открывающейся двери и появившейся в проеме тенью: на пороге обрисовалась массивная фигура миссис Уильямс.

— Как? Это что такое? — раздался резкий голос. — Сидят одни, в темноте? — Ее глаза перебегали с одного на другого, ища подтверждения подозрениям, зародившимся с момента, когда в комнате наступила тишина — о чем она не могла не знать, так как сидела в библиотеке рядом со встроенным шкафом: если открыть дверцу этого шкафа, ни один звук из малой гостиной не укроется от ушей. Но их неподвижные, вежливо-изумленные лица, обернувшиеся к ней, убедили миссис Уильямс в ее ошибке, и она проговорила со смехом:

— Леди и джентльмен, сидящие одни в темноте — это в наше время было невообразимо, о да! Мужчины семьи могли бы потребовать у доктора Мэтьюрина объяснений. Где Сесилия? Она должна была составлять вам компанию. В темноте… Но, полагаю, вы думали о свечах, Софи. Хорошая девочка. Вы не поверите, доктор, — продолжала она, обратив на гостя угодливый взгляд. Хотя доктор Мэтьюрин и не шел в сравнение со своим другом капитаном Обри, о нем шла молва как о владельце мраморной ванны и замка в Испании — замка в Испании! — и доктор мог составить вполне подходящую партию для ее младшей дочери. Если бы Сесилия сидела в темноте с доктором Мэтьюрином, она ни за что не ворвалась бы к ним. — Вы не поверите, как подорожали свечи. Не сомневаюсь, что Сесилия руководствовалась той же мыслью. Все мои дочери наделены врожденным стремлением к экономии, доктор Мэтьюрин, в этом доме не терпят расточительства. Хотя, если бы это Сесилия сидела в темноте с кавалером, такого бы не случилось: игра не стоит свеч, увы! Нет, сэр, вы не представляете, как поднялся в цене воск с начала войны.