— На палубе! — раздается оклик впередсмотрящего с мачты. — «Наяда» подняла вымпел, сэр.

— К повороту, — командует вахтенный лейтенант, скорее для проформы. И не только потому что экипаж «Лайвли» сработался за много лет, но и потому что морякам уже сотни раз приходилось выполнять этот маневр на этом самом участке, и им вряд ли требовалась команда. Рутина притупила рвение матросов «Лайвли», но боцманам приходилось покрикивать «поживей там с этим чертовым шкотом», ибо слаженность действий достигала такой степени безмолвной эффективности, что фрегат рисковал протаранить утлегарем гакаборт «Мельпомены», их переднего мателота, о чьих талантах и ходовых качествах трудно было замолвить доброе слово.

И все же они повернули последовательно, каждый на том самом месте, где поворачивал впереди идущий корабль; поймав ветер, фрегаты образовали ровную линию и вновь направились к Гиени в том же порядке: «Наяда», «Мельпомена», «Лайвли».

— Терпеть не могу эти повороты последовательно, — сказал один тощий мичман другому тощему мичману. — Они не дают человеку никакого шанса — ничего не поймешь: то ли есть сосиска, то ли нет сосиски, даже запаха не почуешь, — добавил он, напряженно вглядываясь сквозь паутину снастей и парусов в прогал между полуостровом и островом Поркероль.

— Сосиска, — воскликнул другой. — О, Батлер, какое чертовски проклятое слово ты произнес. — Он тоже перегнулся через коечную сетку, вглядываясь в пролив: в любой момент могла появиться «Ниоба», бравшая воду в заливе Аженкур и возвращающаяся назад вдоль итальянского побережья, дразня врага и везя собранные где возможно припасы. Очередь «Лайвли» была следующей. — Сосиска, — завопил он, перекрикивая мистраль, — горячая, хрустящая, брызгающая соком, едва укусишь… Бекон! Грибы!

— Заткнись, толстозадый, — прошипел его приятель, сопровождая слова чувствительным щипком. — Господь снизошел к нам.