Услышав, как часовые из морских пехотинцев берут «на караул», вахтенный офицер переместился к подветренному борту, секунду спустя из каюты вышел Джек Обри, закутанный в гриего

На траверзе показался мыс Сепе, и, подвесив подзорную трубу, Джек стал карабкаться по выбленкам — те прогибались под его весом — и, покрякивая, взобрался на грот-марс. Марсовые ждали его, и расстелили лисель, чтобы он мог сесть.

— Спасибо, Роуленд, — произнес капитан, — необычайно прохладно, а?

Еще раз крякнув, он сел, и укрепив трубу на последнем юферсе, направил ее на мыс Сепе. Показалась семафорная станция, видимая совершенно четко, правее от нее просматривалась восточная половина Гран-Рад — Большого рейда со стоящими на нем пятью линейными кораблями, три из которых были прежде английскими: «Ганнибал», «Свифтшур» и «Бервик». На «Ганнибале» экипаж тренировался брать рифы, а по рангоуту «Свифтшура» ползало большое количество людей: видимо, новобранцев тренируют. Французы почти постоянно держали захваченные корабли на внешнем рейде, делали они это чтобы позлить англичан, и с неизменным успехом. Дважды в день этот шип вонзался ему в сердце, ибо утром и вечером он поднимался наверх, чтобы направить трубу на рейд. Отчасти Джек делал этот по велению долга, хотя не было ни малейших намеков на то, что противник может выйти в море — если только не разразится шторм, который заставит английский флот оставить позицию, — отчасти же ради своего рода тренировки. Он снова набирал вес, и вовсе не намеревался, как делают это иные грузные капитаны, бросить лазать по мачтам: ощущение снасти под рукой, трепетание такелажа, колебания рангоута когда он поднимался наверх — наполняли его невероятным счастьем.

В виду показалась остальная часть якорной стоянки, и Джек, нахмурившись, поднес к глазу окуляр трубы, чтобы осмотреть своих соперников — вражеские фрегаты. Их по-прежнему было семь, только один переменил позицию со вчерашнего дня. Красивые корабли — хотя, по его мнению, мачты слишком скошены.