И только в первых числах мая паруса «Мерсвина» наконец выгнулись под напором свежего атлантического бриза, и его капитан приказал взять курс зюйд-вест. Вот уже несколько дней подряд Карфангер не снимал тяжелых матросских сапог и задубевшего промасленного плаща. Иногда днем при хорошей видимости он поручал свой старый бравый корабль заботам штурмана Яна Янсена, а сам усаживался на бухту пенькового троса, прислонясь спиной к бизань-мачте, чтобы подремать часок-другой. Все остальное время он мерил шагами палубу на шканцах, то и дело поднося к глазам подзорную трубу, наблюдал за волнением и капризами ветра, вглядывался в очертания показывавшихся на горизонте парусников и отдавал команды по маневрированию кораблем.

Теперь же, когда паруса «Мерсвина» наполнял свежий ветер и судно шло новым курсом через просторы Атлантического океана, у него появилась возможность ненадолго отвлечься от мыслей и забот о людях, судне и грузе в его трюме. Карфангер окликнул штурмана:

— Янсен, я думаю, в ближайшее время ветер не переменится. Ближе к вечеру, когда он задует в корму, можно будет поставить лисели. Я пока пойду, прилягу ненадолго. Команда пусть тоже отдохнет. Вы же глядите в оба.

— Есть глядеть в оба, господин капитан, — отозвался Ян Янсен. Он был не новичок в морском деле. В свое время ему приходилось огибать грозный мыс Горн, под началом де Рюйтера бороздить просторы Тихого и Индийского океанов. Много лет прошло с тех пор, десятка полтора, не меньше. В ту пору Ян Янсен служил простым матросом, а де Рюйтер был молодым капитаном, вроде нынешнего Карфангера. Совместная служба под началом голландца де Рюйтера прочно связывала капитана и штурмана «Мерсвина».

— Желаю спокойной вахты, штурман, — Карфангер еще раз обвел взглядом горизонт, оглядел такелаж и паруса судна и лишь после этого отправился на полуют, спустился по трапу в узкий проход между жилыми помещениями правого и левого борта, в которых размещались корабельный плотник, такелажный мастер, боцман и штурман.