— За что его так прозвали?

— «Яшку»? — переспросил Даня. — Ты меня спроси: я знаю? Я не знаю. За характер. Сильно вертится.

— Доставайте рубероид, — скомандовал капитан. — Завезем его тете Пате, вот оно.

Таким образом разъяснилась одна из вчерашних загадок. Рубероид предназначался тете Пате.

До берега было недалеко. В целом перевозка напоминала известную задачу о волке, козе и капусте. «Яшка» вмещал только двоих или одного члена экипажа и два липких рулона, но и под этим грузом, оправдывая свою кличку, «сильно вертелся». Саша отвез меня, я — Даню, Даня — рубероид и судового врача. Последними прибыли Сергей с Данилычем, и капитан попросил, что-бы впредь за ним присылали кого-нибудь с ногами покороче.

Мы уже знали: вчерашний маневр, когда яхта прошла мимо причалов рыбозавода и в полной темноте отдала якорь, имеет специальное название — «стать на траверзе тети Пати». Под обрывом, у самой воды, приютился домик. Несколько фруктовых деревьев, огород — словом, небольшое деревенское хозяйство. У крыльца был установлен рукомойник, похожий на самовар братьев Черепановых — такой же медный и пятиведерный.

Мы занесли рубероид во двор. Данилыч скрылся в доме.

— Моя сестра, — торжественно представил он, появившись на крыльце с невысокой пожилой женщиной. — Клеопатра Даниловна.

— Здравствуйте, — приветливо сказала тетя Патя. — Идемте чай пить.

Тетя Патя жила одна. Она была, по-видимому, лет на десять старше брата, и за чаем с какими-то необыкновенно вкусными булками меня поразила та ласковая почтительность, с которой обращался к ней Данилыч. Он ей — «вы», она ему — «ты».

— Самой разве можно, Патя? Я имею в виду, при вашем здоровье. К нам не нравится — к Николаю переехать можете, вот оно…

— Оставь, Толя. Свой дом… и так пораскидало всех. Ты вот пришел проведал — и спасибо. Кушайте, молодые люди…

Молодые люди, впрочем, только это и делали. Разговор о переезде велся явно не впервые и понапрасну; племянник Даня — тот вообще скромно помалкивал.