— Да, вот что, — неожиданно вспомнила тетя Патя, — берегитесь смотрите… Выходной створ из лимана поменяли, мель там из-за дамбы новая. Карту и лоцию принесешь, Толя, — я покажу…

Мы с Сергеем переглянулись.

— А как же! — гордо сказал, заметив это, Данилыч. — Из потомственных очаковских лоцманов Кириченко, вот оно. Патя у нас за старшую.

— Вы его не очень слушайте, молодые люди. Какой я лоцман. Вот Толя смолоду и вправду — на сейнере рыбачил…

Мы с Сергеем снова переглянулись. Образ капитана начинал проясняться. Вопрос — «как портной попал в мореходы?» — видоизменился, теперь мы спрашивали себя: почему моряк угодил в портные?

II

В город поднялись по тропке, идиллически заросшей лопухами. С обрыва открылся лиман, оконечность Кинбурнской косы — и наш «Гагарин», мелко нарисованный на голубом.

— А ну, щелкни! — попросил Даня. На шее судового врача висели два фотоаппарата, но он только вопросительно — чшш? — втянул в себя воздух…

Так бывает всегда. Подготовка к путешествию ведется неделями. Составляются списки, в списках проставляются птички. А в пути оказывается, что самое необходимое все-таки забыто. Фотопленка, например.

Осмотр Очакова приходилось начинать с магазинов. Капитан тяжко вздохнул — и отправился на заставу, к пограничникам. Такой порядок действий впоследствии повторялся в каждом городе.

Когда обнаруживаешь очередную статью дефицита, всегда хочется выпить. Пленки в Очакове не было; не сговариваясь, мы свернули в пивбар. Уже у стойки Саша заявил: пива не пью, вредно.

— Совсем не пьешь? — уважительно спросил Сергей. Трезвенник обиделся:

— Совсем — так не бывает. Матери обещал… Мне показалось, при этих словах Саши Даня украдкой ухмыльнулся.

В подвальчике было прохладно, стены украшали сети, узор из раковин мидий. Экипаж не спеша прихлебывал из кружек — и приглядывался друг к другу.