«Нептун» не спеша скользил по каналу, окруженный покоем прозрачной ночи, и большая утренняя звезда поднималась над безмолвием пустыни. Джаз в салоне умолк, и последние запоздалые парочки разошлись одна за другой. Прогулочная палуба была пуста. Вдруг крики женщины и чьи-то глухие проклятья разбудили старшего юнгу, ночного вахтенного, прикорнувшего в коридоре среди бесконечных пар обуви. Громко хлопнула дверь, и силуэт господина де ла Уссардьера, весьма легко одетого, прошмыгнул в каюту напротив. В тот момент, когда вахтенный, которому подобные ночные происшествия были не в диковинку, прибыл на место, дверь каюты «люкс», расположенной по правому борту, раскрылась и показалась мадемуазель Вольф в накинутом наспех пеньюаре, со сверкающим взглядом, грозная и ужасная. Вахтенный в страхе попятился назад.

– Вы ведь видели, правда? Вы свидетель… Идите и приведите сюда комиссара.

– Но, мадам, успокойтесь! Этот человек не был злоумышленником, я разглядел господина генерального агента, он просто хотел пошутить…

– Ваше мнение меня не интересует, я хочу видеть комиссара, вы понимаете?

– Он спит, мадам, и потом в такой час…

– Довольно говорить! Отправляйтесь поскорее за ним, а не то я сама разбужу капитана.

Уже стали открываться двери в другие каюты, но Агату, находившуюся во власти крайнего возбуждения, похоже, не пугал скандал; можно было подумать, что она его нарочно провоцирует.

О том, что произошло, догадаться нетрудно: господин де ла Уссардьер, не сомневаясь в успехе внезапной атаки, вошел в каюту к мадемуазель Вольф, воспользовавшись своей отмычкой. Он рассчитывал застать ее врасплох спящей и сомкнуть ей уста поцелуем, впрочем, он был уверен, что она не посмеет закричать, оказавшись в каюте наедине с господином в легком одеянии. В самом деле, найти благопристойное объяснение для столь интимной ситуации в ночное время было затруднительно.