Но, увы, Агата не спала. Она лежала совершенно голая на своей постели и думала о том, чем можно было бы обосновать свое возвращение домой, когда дверь беззвучно открылась. Провидение посылало ей превосходный предлог – скандал, который вынудит ее сойти с корабля на первой же остановке. Все произошло в какие-то доли секунды: крик, короткая возня, и донжуан, так хорошо подготовившийся к атаке, кубарем вылетел вон в истерзанной пижаме.

На другой день у капитана был созван «военный совет» с участием комиссара, доктора и генерального агента. Поскольку виновник происшествия был важной персоной, ни о каких санкциях не могло быть и речи, и потом не дай Бог, если мадемуазель начнет жаловаться.

Из этого раздуют целое дело! Доктор, повидавший на своем веку и не такое, посоветовал списать все на счет помешательства. Вахтенный готов был засвидетельствовать странное поведение пассажирки в тот момент, когда она вдруг вышла из своей каюты, меж тем как господин де ла Уссардьер возвращался из ванной комнаты, расположенной по соседству.

Стараниями капитана телеграмма, посланная Агатой отцу, была изменена таким образом, чтобы придать ей несвязный характер, соответствующий болезненному состоянию девушки, что и требовалось доказать. Со своей стороны, она охотно им подыграла, так как ей показалось, что роль больной – наилучший предлог для возвращения во Францию. Таким образом, уговорить ее провести некоторое время в госпитале Джибути и дождаться прибытия парохода, следующего в Марсель, было несложно. Что касается господина де ла Уссардьера, то он счел благоразумным прервать путешествие и проследить за своей жертвой, оставаясь, разумеется, в тени, чтобы уберечь себя от возможных последствий неудачного ночного визита. Он, конечно, не догадывался о причинах личного характера, на самом деле заставивших мадемуазель Вольф принять решение о возвращении домой. Он считал, что виноват в этом только он один, и жил в тоскливом ожидании неприятностей.