Я велел бросить лот, но он не достал до дна; это всегда производит жуткое впечатление, если ищешь стоянку. Впрочем, удивляться этому не следовало, ибо я знал, что берег острова вертикально уходит в воду и что в некоторых местах корабль может сесть форштевнем на гальку, тогда как под кормой глубина будет достигать пятидесяти саженей.

Я перевел мотор на малые обороты, чтобы двигаться как можно медленнее, так как дно вдоль берега усеяно подводными камнями. Невозможно было что-либо разглядеть сквозь пелену сумерек, поднявшуюся теперь до самого зенита. Абди постоянно забрасывал лот, но он по-прежнему не достигал дна.

В такие моменты даешь себе зарок никогда больше не выходить в море.

Вдруг у подножия горы замигал огонек. Что это: рыбачий костер или фонарь? И если фонарь, то кто его тогда зажег в этом пустынном и угрюмом месте, тем более на южном склоне острова, почти отвесно обрывающемся в море? Если и есть там кто живой, то он, должно быть, примостился на одном из тех узких каменистых карнизов, которые в часы прилива кое-где вдаются вперед наподобие небольшого берега; но в большинстве своем они практически недоступны.

Именно напротив такого крошечного каменистого пляжа корабль может предпринять попытку зацепиться на якоре. Я повернулся направо к этому благословенному огоньку, полагаясь на случай, ибо сейчас все зависело от того, с чем столкнется киль корабля, прежде чем мы доберемся до этого места…

Нас ослепила сверкающая впереди точка, и мы перестали различать что-либо вокруг. Был ли это сигнал, подаваемый с целью указать нам на якорную стоянку? Мои люди с сомнением отнеслись к этой гипотезе, убежденные, что это заманивает нас на рифы злонамеренный джинн. Все слышали о коварных огоньках, которые мерещились тем, кто терпел крушение, плывя ночью. В самом деле, во многих местах на вулканическом острове выделяются сернистые испарения, а значит, там возможно и появление язычков пламени.