– Я не играю ни в какие игры, сударь. Я намерен оказать поддержку Репичи и спасти его от акул, резвящихся у него в кильватере. Благодарю вас за то, что вы приняли меня за рыбу-лоцмана, и спасибо за оказанное мне доверие. Я знаю, что с авантюристом и контрабандистом моей породы не стесняются, тут можно сбросить маску, что вы и сделали, и плюнуть на щепетильность.

– Дерзости вам, кажется, не занимать.

– Нет, мсье, лучше скажите – наглости, ибо люди, подобные вам, не заслуживают иного отношения.

– Да, я думал, что вы умнее, мой мальчик. Я здорово обманулся, и не только в этом смысле, но и во многих других, и если маска упала, то именно с вашего лица; я знаю теперь, чего вы стоите со всей вашей щепетильностью. Я часто вставал на вашу защиту, когда речь заходила о ваших печальных подвигах, и до сих пор не позволял администрации, которая, впрочем, не спускает с вас глаз, обращаться с вами так, как вы того заслуживаете. Тем хуже для вас! Ступайте на виселицу…

Затем, когда я уже выходил из двери, он с ухмылкой, в которой я почувствовал страшную угрозу для себя, добавил:

– …и это, быть может, не пустые слова.

Второпях спускаясь по деревянной лестнице казначейства, я услышал, как он разразился хохотом, извергая корсиканские угрозы.

Когда я рассказал Мэриллу о результатах нашей встречи, он не стал скрывать своих опасений: с Ломбарди надо быть настороже, ибо он имеет влияние на губернатора Шапон-Бессака, которому беззаветно предан… Мстительная и горячая натура превращает Ломбарди в опасного соперника. Он обладает тайным могуществом, и я рискую набить себе шишки и т. д.

Вот так жулики, защищенные собственной низостью, которая страшит слабохарактерных людей, опасающихся потерять свой уютный покой, прокладывают себе дорогу в высокие правительственные сферы. «Только никаких историй», – говорят в Министерстве иностранных дел, в посольствах и консульствах, и, сообразуясь с этим принципом, Франция скоро перестанет быть… Францией.