– Снимай рубаху, девка. Пусть жених смотрит, – совсем охмелев, кричал Окладников.

– Побойся бога, Еремей Панфилыч! – поднялся старик Лушников. Его трясло словно в лихорадке. – Почто позоришь, человек ведь!.. Василиса Андреевна! – Он низко поклонился ей. -Не обессудь, прости старика, просил он, стараясь не смотреть на оголенные матово белые плечи, – уйдите отсель, Василиса Андреевна. – Выйдя из-за стола, Захар Силыч полегоньку вытолкал ее из горницы и затворил дверь.

Старик Лушников недолго сидел у Еремея Панфилыча. Поклявшись жениться на Василисе, он, пьяненький и печальный, пошатываясь, поплелся домой.

На другой день, окунув тяжелую голову в ушат с ледяной водой, Окладников принялся за дела. Приказчик Тимофей Захарыч докладывал ему о вчерашней выручке в лавке. В дверь заглянула Аграфена Петровна, давненько дожидавшаяся купца в сенях.

– Еремей Панфилыч, – запела она сладким голоском, – к тебе я, дело есть.

– Нут-ка, Тимофей Захарыч, – распорядился купец, – выдь-ка, друг, отсель да двери прикрой… Садись, Аграфена Петровна, сказывай. Не случилось ли что? – Короткопалыми волосатыми руками он взял жбан с холодным квасом и с жадностью сделал несколько глотков.

– Случилось, Еремей Панфилыч… Да ты не бойся, дело то поправимое, – заторопилась старуха, взглянув на Окладникова, и выложила ему все начистоту.

– Вот что, миленький, – закончила она, – хочешь, чтоб девка твоя была, давай лошадок. Отвезу я ее к братцу в скиты выгорецкие, глядишь, скоро и свадьбу сыграем.

– Эй, Петька! – гаркнул Окладников.

В горнице, осторожно ступая, появился краснорожий кучер Малыгин в полушубке, опоясанном кушаком, и теплой шапке

– Закладывай лошадей, – грозно сказал ямщику купец. – В Каргополь и дальше поедешь – словом, куда Аграфепа Петровна приказать изволят. Ежели хошь одна душа узнает, куда и зачем ездил, головы не сносить, понял? – Купец свирепо уставился на него красными с перепоя глазами. – А ты, матушка, иди домой, готовь дочку к отъезду… Скажи братцу своему да игумену: отблагодарит, мол, Еремей Панфилыч… Да знают они меня. А ежели, не дай бог, что случится, – с тебя первый спрос. На вот, – Окладников вынул кошелек, – на дорогу да скитам подношение. Не скупись, матушка.