Другая половина, с людьми, недолго постояла на месте. Вращаясь то в одну, то в другую сторону, льдина медленно сползала с холма, пока ее не подхватил ледяной поток.

Видя смертельную опасность, зверобои растерялись; одни молились, упав на колени, другие сидели молча, закрыв глаза. Некоторые плакали, мысленно прощаясь с ближними.

Никто не думал о спасении; все ждали смертного часа.

Но обломок был крепкий и тяжелый. Оказавшись по другую сторону стамухи, впереди нее, он избежал сокрушающего сжатия.

Первым это понял Алексей Химков. Но он также знал, как мало надежды на спасение. Могучие ледяные поля, увлекаемые течениями и ветрами, перевалив через банки и отмели, превращались в ледяное крошево, где, словно островки, были вкраплены обломки тяжелого льда, случайно уцелевшие от разрушения. Одним из таких обломков и была льдина мезенских зверобоев.

«Ежели горние

– Эх, судьба, судьбишка, подвела ты меня, старика, – не утерпел, пожаловался Алексей Евстигнеевич.

– Валяй, не гляди, что будет впереди, – сквозь шум пурги услышал он знакомый голос. – Ну-к что ж, Алексей, и хуже бывало. – Рука Степана нашла руку товарища и пожала ее.

Потеплело на душе Алексея.

– Спасибо, друг, – откликнулся он. – А надея на бога больше, – приблизив вплотную к Степана бровастое лицо, добавил юровщик.

– Богу молись, а к берегу гребись, – ответил Степан. – Что говорить, дело тяжелое, дак ведь не впервой.

– Багор в руке да нож за поясом – и снаряда вся. Дров ни щепки, хлеба ни крошки и лед ходячий. Ни овчины, ни постели – спать-то как? – Алексей помолчал. – Страшно, Степа, не за себя страшно, три десятка человеков жизни лишатся.

– А в мешках харч? – напомнил Шарапов.

– На день кладено, на два растянуть можно – вот и весь запас. Молись да крестись – тут тебе и аминь. – Химков тяжело вздохнул.