Взглянул на невесту и пошатнулся – это Наталья.

«Ванюшенька, спаси! – отчаянно кричит девушка, протягивая к нему руки. – Спаси, ненаглядный мои!»

Иван рванулся, хотел прыгнуть в сани, выхватить Наталью, но вдруг ушел по плечи в снег… Хотел он закричать, но голоса не было.

Жених в лохматой волчьей шубе и бобровой шапке оглянулся и с ухмылкой бросил Ивану горсть золотых монет.

Заскрипев зубами, Химков проснулся и, вскочив, дико глядел на закопченные стены поварни, на сидевших рядом товарищей.

– Во снах что привиделось? – участливо спросил Степан, тронув Ваню за плечо. – И спал-то немного, с воробьиный нос всего, а вопил да вертелся – не приведи бог.

– Мало спал, да много во сне видел, – с тоской ответил Иван, стараясь вспомнить лицо жениха. – И сейчас сердце унять не могу… Беда с Натальей приключилась…

Не смыкая глаз до утра, ворочался на полатях Ваня, раздумывая, как ему быть, но придумать ничего не мог.

Утром за окнами поварни заскрипел снег, послышались громкие голоса. Выбежав во двор, мужики увидели десятка два оленьих упряжек. Это кочевники ехали в Старую слободу за припасами. Несказанно обрадовались зверобои, быстро договорились с добродушными ненцами, всегда готовыми услужить хорошим людям, и в полдень быстрые олени помчали их домой.

Глава седьмая. ОБМАНУТАЯ

Ровно через час Петр Малыгин на паре серых откормленных лошадок лихо подкатил к дому вдовы Лопатиной.

– Эй, хозяйка, – затарабанил он кнутовищем в дверь, – выходи, лошади поданы.

– Остолоп неумытый, – сразу отозвалась старуха, выскочив на крыльцо. – Чего стучишь, двери поломать хочешь? Сама вижу, не слепая чать. Наградил бог дурака силой, а ума то и нет.

– Ну, ну… Вишь ты, – пятясь к саням, забормотал ошарашенный ямщик. – Ничего не содеялось твоим дверям-то.

Аграфена Петровна вынесла из дома два небольших узелка, позвала дочь, закрыла на тяжелый замок двери и, перекрестив дом, полезла в сани.