– Это невероятно, ваше сиятельство, я отказываюсь верить… наследник русского престола…

– Тсс, опомнитесь, сударь, – зашептал старик, бросая вокруг себя быстрые взгляды, – можно ли быть таким неосторожным!.. – Он закашлялся, помолчал, тяжело вздохнул. – Вот еще один славный полк ушел на поле брани. Дай бог хорошего здоровья нашей государыне.

Проводив глазами удалявшееся воинство, собеседники вошли в табачную лавку.

Тронулся в путь и Амос Кондратьевич. Он долго не мог прийти в себя от страшных слов старого графа.

«Неужто правда? – в смятении спрашивал он себя. – Нет, не верю, не может быть… «

У Зимнего дворца санки спустились к Неве. Переправу указывали шесты с пучками хвойных веток, воткнутые в лед. Не доезжая Васильевского острова, Корнилов остановил лошадей; у берега, вмерзнув в лед, рядами стояли громоздкие суда. Мореходу показалось, что он видит знакомые очертания большого корабля. Амос Кондратьевич подошел ближе. Высокая корма тяжелого седловатого судна горой нависла над ним. Снаружи корму обнимали вычурно изукрашенные галереи, а над ними возвышались, три огромных фонаря. Массивные, далеко выдавшиеся вперед щеки были украшены статуями. Вдруг Корнилов обрадовано вскрикнул, словно неожиданно встретил земляка: на корме блеснул полустертой позолотой знак судостроительной верфи.

– Петровский корабль, в Архангельске строен! – громко, с гордостью произнес Амос Кондратьевич. – Наши поморские руки ладили. – Он подошел к самому борту заснувшего гиганта и, словно живого, ласково похлопал его по холодным доскам.

– Эй, земляк, проходи, что копаешься тут! Вот ужо слезу да накостыляю по шее, – услышал мореход откуда-то сверху грозный голос.

«Охраняют корабль, молодцы», – не обидясь на угрозу, подумал Амос Кондратьевич, отходя в сторону.