– Банкир запнулся. – Не будет ли разумным с нашей стороны продолжить подобные опыты? Ведь, в конце концов, мы с вами не возьмем в руки топора, не так ли?.. Следовательно, морской промысел на Севере должен стать еще более опасным, совсем опасным… невозможным, и тогда… понимаете меня, дорогой Бак? Стоит пустить ко дну еще два-три, может быть, десять судов, и это надолго отобьет охоту плавать у русских мужиков.

– Не угодно ли горячего кофе, господа? – услышали собеседники вкрадчивый голос.

С недовольным видом взглянув на толстяка хозяина, появившегося с большим серебряным кофейником в руках, Бенджамин Вольф кивнул головой. Толстяк, наполнив чашки ароматным напитком, удалился.

– Из ваших писем мы узнали, что моржей на Новой Земле осталось немного. Естественно, обремененный шуваловскими поборами, промысел там невыгоден. Вы писали нам, дорогой Бак, что русские мужики последние годы усиленно посещают Шпицберген, где моржовые стада пока неисчерпаемы. Не так ли?

– Все это так, сэр. – Вильяме Бак догадывался, к чему клонит банкир. – Русские охотнее промышляют на Груманте. Но я сомневаюсь…

– Не будет ли разумным в таком случае, дорогой Бак, отвадить их от этого острова? Я думаю… гм… следует потопить несколько промысловых кораблей где-нибудь поблизости от Шпицбергена, и тогда русские мужики попадут в тиски: с одной стороны, разорительная монополия графа Шувалова, а с другой – вы, дорогой Бак. Вам не следует забывать: корабельный лес необходим для Англии, – посмотрев внимательно на купца, добавил Бенджамин Вольф. – Я уверен, королевское правительство оценит ваш патриотизм и сможет забыть некоторые досадные стороны вашей деятельности на родине. Надеюсь, вы согласны? А впрочем, это неважно, согласны вы или нет, – отрезал банкир, увидев на лице Бака колебание, -так или иначе, все это вы возьмете на себя.

Вильямс Бак в крайнем замешательстве вытер пот со лба.

– Позволю себе заметить, сэр, – робко вставил он, – местное купечество относится к нам недоброжелательно. В Петербург на высочайшее имя написана жалоба…