Я ехал рядом с ними, внимательно следя за виражами. Корделия не спускала глаз со спидометра.

- Двадцать два километра в час, - объявила она.

- Слава дурачкам!

- Они хорошо идут? - спросила Мари-Жанна.

- А вы не видите, какая дорога? Вы когда-нибудь проделывали такой подъем на велосипеде? Профессионалы, асы, чемпионы не смогли бы ехать быстрее!

- Бюзару так хочется стать профессиональным гонщиком, - сказала Мари-Жанна.

- Пока что в основном трудится брессанец.

После второго поворота дорога вышла из леса. Дождь внезапно прекратился. Гроза быстро удалялась, устремившись к долине реки Желины. Гребни гор перед нами очистились от, туч.

Подъем стал более отлогим. Три последние витка шоссе были гораздо шире предыдущих: дорога петляла вместе с совсем еще юным горным потоком, еще ручейком, журчащим среди лугов, его исток находился где-то неподалеку.

Приятно пахло мокрой травой и нагретой землей. Крупные капли медленно стекали по листьям горечавок.

Бюзар положил руки поверх руля, выпрямился и откинул назад голову, словно наслаждаясь ветром. Потом он включил большую передачу, с легкостью обошел брессанца и умчался. Брессанец тоже перевел на большую передачу, но он уже с трудом вертел педали. Ему приходилось все время менять передачу, пока он не дошел до предпоследней; он нервничал, переключатель скоростей скрежетал. Меньше чем за минуту Бюзар отыграл у крестьянина двести метров.

- Он поступает не по-товарищески, - сказала Корделия. - Этот паренек трудился больше него.

- Бюзар прав. Тот оплакивает приз. Терпеть не могу жадных.

- А может быть, ему и в самом деле нужны эти деньги, - заступилась за крестьянина Корделия.

- Он просто дрянь, - резко возразил я.

- Я рада, что Бюзар не виноват, - вставила Мари-Жанна.

- Ты ничего не смыслишь в спорте, - сказал я Корделии.