Из-за дождя грубые руки брессанца плохо ему повиновались, и ремонт занял две минуты сорок секунд.

Бюзар занес ногу на педаль и приготовился ехать.

- Сил у меня еще больше, чем в начале! - прокричал он и с места взял большую скорость, брессанец следовал за ним, прилепившись к его заднему колесу.

- Они опережают лишь на одну минуту десять секунд, - заметила Корделия.

- Даже меньше, - сказал я. - Уверен, что ведущие поднажали на подъеме... Сейчас увидим...

Я остался на месте. Корделия следила за секундомером.

- Тридцать секунд, - сказала она.

- Мешает гроза, а то бы мы уже услышали шум сопровождающих машин, проговорил я. - Головная группа должна быть как раз под нами, на шестом повороте.

- Одна минута, - торжественно объявила Корделия.

- Видите, их все еще нет, - сказала Мари-Жанна. Лицо ее оживилось. - А вы обязательно хотите их дождаться? - спросила она.

- Одна минута тридцать секунд, - провозгласила. Корделия.

- Он там один-одинешенек в такую грозу, - сказала Мари-Жанна.

- Ничего, с ним эта деревенщина, - утешил я ее.

Но все же тронулся с места и нагнал наших парней.

Мари-Жанна высунулась в окошко. Дождь растрепал ее прическу.

Брессанец вел. Он поставил самую маленькую передачу. В низко опущенном седле, прильнув к рулю, коротконогий, с бычьим затылком и плечами шире руля, он яростно вращал педали. Казалось, он топчется на месте.

Бюзар с легкостью "сидел" у него "на колесе". Он ехал на средней передаче и менял ее только на поворотах, где подъем становился круче. Ноги у него были длиннее, поэтому при той же скорости двигал он ими медленнее, и это создавало впечатление еще большей легкости. Его угловатое лицо и нос с горбинкой вырисовывались над кряжистой спиной брессанца, как форштевень.