Еда была дрянная, но по крайней мере она была перед ним, равно как четвертый бокал охлажденного вина, как сигарета меж двумя пальцами; все прочее, голоса и образы ресторана "Полидор", доходили до него через зеркало, и, возможно, поэтому или потому, что он пил уже вторую половину бутылки "сильванера", Хуан стал подозревать, что нарушение временного порядка - ставшее для него очевидным благодаря покупке книги, заказу толстяка за столиком и призраку графини на углу улицы Вожирар - обретает забавную аналогию в самом зеркале. Внезапная брешь, в которой так четко прозвучал заказ толстяка и которую он, Хуан, тщетно старался определить в логически понятных терминах "до" и "после", странным образом перекликалась с нарушением порядка чисто оптического, нарушением, которое производилось зеркалом в понятиях "впереди" и "позади". Так, голос, требовавший "кровавый замок", шел сзади, а рот, произносивший эти слова, был перед Хуаном. Хуан отчетливо помнил, что поднял глаза от книги Мишеля Бютора и увидел лицо толстяка как раз в тот миг, когда толстяк собирался сделать заказ.
Разумеется, Хуан знал, что то, что он видит, - это отражение толстяка, но все равно образ-то был перед ним, и вот тогда возникла в воздухе дыра, пролетел тихий ангел и голос донесся сзади; образ и голос встретились, идя с противоположных сторон, чтобы пересечься в его внезапно пробужденном внимании.