чему нет имени, от встречи с пальцами, с кусками плоти в шкафу, с душем, которого никак не найдешь, а в моем городе есть много душей, есть канал, прорезающий мой город посередине, и большие корабли без мачт проплывают в нестерпимой тишине, они идут в порт, который я знаю, но, возвратясь, забываю, в порт, совсем непохожий на мой город, где никто не всходит на корабль, где остаются навсегда, хотя корабли плывут мимо и на гладкой палубе кто-то стоит и смотрит на мой город.

Вхожу, сам не знаю как, в мой город, а порой, иными вечерами, иду по улицам вдоль домов и знаю, что это не мой город, мой город я узнаю по притаившемуся ожиданью, по чему-то, что еще не страх, но похоже на страх, и его сосущую жуть, и, если это мой город, я знаю, что сперва будет рынок с торговыми рядами и с фруктовыми лотками, блестящие рельсы трамвая, уходящего куда-то вдаль, туда, где я был юн, но это было не в моем городе, а в квартале вроде Онсе в Буэнос-Айресе; там запах коллегии, спокойные стены и белая кенотафия, улица Двадцать Четвертого Ноября, где, может быть, нет кенотафий, но она есть в моем городе, когда приходит его ночь.

Вхожу через рынок, где сгущается роса предвестья, пока еще безразличного, благодушно грозного, там на меня смотрят торговки фруктами, они зовут на свидание, возбуждают желание, и мне надо идти туда, где скорбь и тлен, тлен - вот тайный ключ к моему городу, мерзкое производство воскового жасмина, вот извилистая улица, ведущая меня на встречу с неведомым, лица рыбачек, неглядящие их глаза и вызов на свидание, и потом отель, на одну эту ночь, а завтра или когда-то потом будет другой, мой город - это бесчисленные отели и всегда один и тот же отель, тропические веранды с тростниковыми стенками и жалюзи и москитные сетки и запах корицы и шафрана, номера идут один за другим, и во всех светлые обои, плетеные кресла, и вентиляторы на фоне розового неба, и двери, никуда не ведущие, нет, ведущие в другие номера, где еще вентиляторы и еще двери, все это тайные