ступени, ведущие к свиданию, и надо входить и идти по безлюдному отелю, а то вдруг лифт, в моем городе столько лифтов, почти всегда есть лифт, в котором страх уже начинает сгущаться, но иногда лифт бывает пуст, когда тебе хуже всего, лифты пусты, и я должен подыматься бесконечно, пока не прекратится подъем и лифт не заскользит горизонтально, в моем городе лифты похожи на стеклянные клетки и движутся зигзагами, проезжают по крытым мостам меж двумя зданиями, и внизу открывается город и все сильней кружится голова, потому что мне снова надо войти в этот отель или в нежилые галереи чего-то, что уже не отель, но огромный ангар, куда ведут все лифты, и двери, и все галереи, и надо выйти из лифта и искать душ или клозет, потому что так надо, без объяснений, потому что свиданье - это душ или клозет, а вовсе не свиданье, ищи счастья в одних трусах, с мылом и расческой, но всегда нет полотенца, надо искать полотенце и клозет, мой город - это бесчисленные грязные клозеты, и дверца у них с глазком, но без задвижки, там воняет аммиаком, и душ тоже в этом огромном сарае с замызганным полом, и всегда там полно людей, людей без лиц, но они там, они в душевых, они в клозетах, где тоже почему-то есть душ, где я должен мыться, но нет полотенец и некуда положить расческу и мыло, негде оставить одежду, а ведь иногда я бываю в городе одетый, и после душа надо идти на свиданье, я пойду по улице с высокими тротуарами, такая улица есть в моем городе, и выходит она на пустырь, удаляя меня от канала и от трамваев, и вот я иду по ее тротуарам из оббитых кирпичей, вдоль плетеных оград, там все встречные враждебны, лошади - призраки и слышится запах беды.

А не то возьму и пойду по моему городу, и зайду в отель или выйду из отеля, и попаду в место, где всюду клозеты, загаженные мочой и экскрементами, или буду там с тобой, любовь моя, бывало же, что я спускался в мой город с тобою и в трамвае, набитом чужими, безликими пассажирами, вдруг понимал, что надвигается ужасное, что нагрянет Жуть, и мне хотелось прижать тебя к себе, уберечь от страха, но столько тел разделяло нас, и когда, топчась и толкаясь, тебя вынуждали сойти, я не мог последовать за тобой, я боролся с коварно резиновыми фалдами и лицами, с бесстрастным кондуктором, с бегом трамвая и его звонками, пока на каком-то углу не вырвусь, и, соскочив, оказывался на сумеречной площади.