О, знать, что ты кричала, кричала, заблудилась в моем городе, была так близко и недостижимо, навек заблудившись в моем городе, вот это и была Жуть, было то самое свиданье, роковое то свиданье - мы навек были разлучены в моем городе, где для тебя, конечно, не будет ни отелей, ни лифтов, ни душей, лишь ужас, что ты одна, и вот кто-то молча приближается к тебе и кладет тебе на губы бледный палец.

Или еще вариант - я стою и смотрю на мой город с борта корабля без мачт, плывущего по каналу; мертвая тишина и мерное скольжение к чему-то, чего мы никогда не достигнем, ибо в какой-то миг корабль исчезает, а вокруг лишь перрон да запоздавшие поезда, забытые чемоданы, бесчисленные пути и неподвижные поезда, которые вдруг трогаются, и вот это уже не перрон, а надо идти по путям, чтобы найти свой поезд, и чемоданы затерялись, и никто ничего не знает, кругом пахнет углем и униформой бесстрастных кондукторов, пока наконец заберешься в отправляющийся вагон и пойдешь по поезду, которому нет конца, где пассажиры спят, сгрудясь в купе с потертыми сиденьями, с темными шторками и запахом пыли и пива, и надо идти в хвост поезда, ведь где-то там надо встретиться неизвестно с кем, свиданье назначено с кем-то неизвестным, и чемоданы потерялись, и ты тоже иногда бываешь на станции, но твой поезд - это другой поезд, твоя Жуть другая Жуть, и мы не встретимся, любовь моя, я снова потеряю тебя в трамвае или в поезде, я побегу в одних трусах среди людей, толпящихся или спящих в купе, где фиолетовый свет обдает пыльные шторки, занавеси, скрывающие мой город.

Элен, если бы я сказал им, ждущим (потому что они здесь ждут, чтобы кто-то начал рассказывать, да по порядку), если бы я им сказал, что все, по сути, сводится к тому местечку на камине у меня в Париже, между маленькой статуэткой работы Марраста и пепельницей, тому местечку, которое я приберегал, чтобы положить там твое письмо, тобою так и не написанное.