- Во всяком случае, он директор, - сказал м-р Уитлоу. - Но если вы хотели бы встретиться с ним по поводу глыбы, должен предупредить, что в его обязанности не входит...

- Ни в коем случае, - сказал Марраст. - Дело с глыбой, я уверен, сможете для меня уладить вы и ваш коллега в горах. Просто я рад, что спросил о нем и что он оказался вашим родственником, это упрощает мою задачу. Передайте ему, - значительно произнес Марраст, - чтобы он остерегался.

- Остерегался? - переспросил м-р Уитлоу, и впервые в его голосе прозвучало что-то человеческое.

Из последовавшего разговора некоторый интерес представляли только реплики Марраста: Это всего лишь предположение /.../ Я в Лондоне только проездом и думаю, что я не самый подходящий кандидат, чтобы /.../ Разговор, случайно услышанный в одном пабе /.../ Говорили по-итальянски, это все, что я могу вам сообщить /.../ Я предпочел бы, чтобы вы не называли мое имя, ведь вы можете сказать ему прямо, как родственник /.../ О, что вы, не за что.

Несколько позже, после нескончаемой прогулки по Стрэнду, соразмерной с числом гномов, которых Николь осталось нарисовать, он позволил себе роскошь потешиться и с удовлетворением электромонтера признать, что неожиданное родство Гарольда Гарольдсона и м-ра Уитлоу замечательно замкнуло один из контактов линии. Первые спайки были, на взгляд, никак меж собой не связаны, вроде бы соединяешь элементы конструктора, не имея в виду никакой определенной модели, и вдруг - но для нас-то, если поразмыслить, это не было так уж необычно - глыба антрацита повлекла за собой мра Уитлоу, а тот - Гарольда Гарольдсона, который в свою очередь присоединился к портрету доктора Лайсонса и анонимным невротикам. Моему соседу подобная история показалась бы вполне естественной, а возможно, и Хуану, склонному видеть все как бы в галерее зеркал и вдобавок, наверно, уже понявшему, что Николь и я, с некоего вечера на итальянском шоссе, включились в узоры калейдоскопа, который он хотел зафиксировать и описать.