Пока Усатый добивал Гришку, я успел передать ему записку, и он подготовил сокрушительный контрудар. И едва Усатый произнес свои заключительные слова: «…поскольку вы, Никулин, не слушали моего рассказа, я вынужден зафиксировать это прискорбное явление в журнале», как Гришка с обидой сказал:

– Зря вы, Иван Николаевич, на невинного человека напали. Я вас с таким вниманием слушал, что даже в мозгу зазвенело! Особенно в том месте, когда Гектор в честном поединке сразил Патрокла, друга Ахилла, который отдал ему доспехи, которые выковал Гефест, который был хромой, потому что Зевс швырнул его вниз с Олимпа.

Усатый был явно озадачен.

– Гм… гм…– произнес он.– Вот как?

– Конечно!– подтвердил Гришка.– Поставили бы мне плохую отметку, а потом бы мучились угрызениями совести. По ночам.

– Да, вы, Никулин, предупредили судебную ошибку,– согласился Усатый.– Благодарю вас.

– Пожалуйста, – откликнулся Гришка. – Я всегда, когда надо.

– А сейчас,– предложил Усатый, не желая смириться с поражением,– доставьте нам удовольствие: почитайте вслух бумагу, от которой я вас столь бестактно оторвал. Гришка смущенно вытащил из кармана листок, заглянул в него и хмыкнул.

– Мне…неудобно, Иван Николаевич. Тут о вас.

– Тем более!– обрадовался Усатый.– Читайте!

– Пожалуйста,– Гришка пожал плечами.– «До чего интересно Уса… Иван Николаевич рассказывает о древних греках! Так и слушал бы с разинутой от удовольствия пастью!» Это я веду дневник…

Не веря своим ушам, Усатый пробежал глазами по листку.

– Лесть – одно из наиболее скверных проявлений человеческого характера,– возвестил он.– В данном случае мы имеем лесть, смешанную с ложью. Это не ваш почерк, Никулин. Бумага подменена вот этим молодым человеком, который смотрит на меня чистыми глазами святого. Встаньте, Полунин. Это вы сделали?