– Ага, Иван Николаевич! – выпалил я неожиданно для самого себя. Усатый удивился.

– Хвалю за мужество. И прощаю обоих. Первого – за находчивость и любовь к древней истории, второго – за честное признание. Молодцы! Только,– Усатый погрозил нам пальцем, – не зазнаваться!

И он засмеялся. Облегченно засмеялись и все мы. Все-таки он был неплохой человек, наш Усатый. Из тех, кто понимал, что мальчишка – тоже человек. Он видел нас насквозь, перехитрить его было невозможно, и еще труднее – завоевать его расположение. Наши отличники, Вадик и Гоша Сорокины, из кожи вон лезли, чтобы угодить Усатому. Но Усатый разговаривал с братьями ледяным голосом – ко всеобщему удовольствию. Он не любил примерных учеников, которые с одинаковым усердием отдавались всем предметам. Мы не понимали тогда почему, но из всего класса Усатый больше других отличал тихого и безропотного Васю Карасева, которому с трудом натягивали тройки по большинству предметов, кроме математики: ею только и занимался Вася, бредил ею и знал ее – мы в этом были уверены – лучше Валентины Петровны. Теперь, вспоминая многие мысли Усатого, я понимаю, что он ценил в человеке честность и индивидуальность. Он прощал Васю, полного профана в истории, за то, что он уже в шестом классе решает бином Ньютона.

Про Усатого говорили, что он неудачник, что он оставил университетскую кафедру и уехал в наш городишко учителем из-за несчастной любви. Этот слух необычайно возвысил его в глазах наших девочек, а мы поголовно завидовали его непроницаемым черным глазам, мягким усам и беломраморной коже графа де ла Фер. Усатый жил одиноко, ни с кем не дружил, а все свободное время читал книги и что-то писал.

Листок, который я так своевременно вытащил у Гришки, жег мой карман. Улучив момент, я извлек его и прочитал: «Сухарей 1 рюкзак, воблы 3 штуки, денег 16 рублей, вареных яиц 5. Все вещи у Портоса в сарае. После школы сразу туда. Передай д'Артаньяну».