Полчаса назад проходя мимо театра, Федька обратил внимание на заманчиво открытый черный ход. Не в силах избавиться от искушения, он зашел и начал бродить по театральным закоулкам. В костюмерной, увешанной мундирами и бальными платьями, храпел сторож. А на столе лежали пистолеты.

– Кто скажет, что это воровство,– угрожающе закончил Федька,– будет иметь дело со мною, сеньоры!

– Это не воровство,– подумав, сказал я.– Это конфискация на войну, как было при военном коммунизме в 1918 году. Я читал.

– Это называется экспроприация,– поправил Гришка.– Молодец!

– Ладно,– сказал Федька.– Один я беру себе, а другой разыгрывайте, черт с вами.

– На двоих! – закричал Ленька.– У Мишки есть винтовка!

– Где она, твоя винтовка? – закричал я.– Бери ее себе!

– Нет уж,– мстительно сказал Федька.– Помнишь фигу?

Пистолет достался Гришке. У Леньки на глазах выступили слезы.

– Нюни распустил,– дружелюбно сказал Федька.– Мы будем давать тебе поносить по очереди… И Мишке тоже.

– А порох и пули?– спохватился Гришка. Было решено, что порох и пули достанем на месте, в Испании.

Побег был назначен на 9 утра.

ЗАЙЦЫ

В депо учеником слесаря работал Костя, Федькин друг. Его пришлось под честное слово посвятить в нашу тайну. Костя обещал посадить нас в товарный состав и держать язык за зубами – и все за три рубля десять копеек: этой суммы ему не хватало на мяч. Деньги он получил два дня назад, но утром, когда мы пришли на станцию, Костя встретил нас хмуро. Дело оказалось сложнее, чем он ожидал, ему одному не справиться: нужно дать похмелиться одному верному человеку.

Верный человек оказался небритым детиной с блуждающим взглядом. Он содрал с нас пять рублей, велел ждать и исчез в станционном буфете. Минут через десять он вышел шатаясь и заорал во все горло: