Краcота и смерть и то, что стрела красоты есть стрела смерти и муки вечного томления, - лишь так обретает эта формула свой завершенный облик. Смерть, красота, любовь, вечность суть языковые символы этого одновременно платонического и одурманивающе музыкального душевного волшебства, исполненного чар и соблазна, о котором хочет нашептать наше стихотворение, этот завораживающий ритурнель; и те, кто на земле носят знак рыцарского служения этому чуду, рыцари красоты, суть рыцари смерти.

"Тристан" - так озаглавил Платен то стихотворение. И ведь как неожиданно! Должно быть, в минуту почти сомнамбулической завороженноcти, пристально следящей за нитью далеких взаимосвязей, выводила его рука это заглавие. "Многозначным и почти пророческим" назвал его сегодняшний критик Эрнст Бертрам в венецианской главе своей легенды о Ницше, где есть еще немало прекрасно сказанного о подобных взаимосвязях и сопряженных с Венецией неслучайных сходствах и совпадениях. И разве я преувеличиваю, говоря о бесконечном эмоциональном богатстве соотношений этого cтихотворения? И подразумевая, что с ним и его заглавием мы вправе идентифицировать его автора?

Платен - Триcтан: в этом образе сумрачного рыцарского служения любви, которая обречена на смерть и смертью рождена, следует видеть и чтить его со всей серьезностью. Однако мы хотели бы воздать должное и земной сестре красоты, истине, которая, будучи дщерью жизни, знает толк и в комической стороне вещей и умеет повернуть ее так, чтобы наши любовь и почитание не только не пострадали от этого, но и по-человечеcки усилились и обрели жизненную полноту. В рыцарcтвенноcти Платена есть не только триcтановcкая печаль, не только в этом смысле является он печальным рыцарем. Он является им также и в гротескном, трогательно комичном значении, а именно - Дон Кихотом, рыцарем печального образа.

Платен - Дон Кихот! Неприкаянная душа, охваченная и влекомая возвышенным cумаcбродcтвом, никому не