- Я думаю сейчас об эоловой арфе, - перебил его Фердинанд. - Что скажешь ты об этом многомысленном изобретении?

Людвиг ответил:

- Любые попытки выманить звуки у природы замечательны и заслуживают нашего внимания. Только мне все думается, что до сих пор люди догадываются предложить природе лишь самые незавидные игрушки, так что природа в справедливом негодовании разбила и разломала большую часть их. Эоловы арфы это что-то вроде музыкального громоотвода, только отводят они ветер и притом на детскую забаву. Куда величественнее по замыслу воздушная арфа, о которой я где-то читал. Где-нибудь на природе укрепляют и натягивают толстую и очень длинную проволоку, воздух заставляет колебаться такие струны, и звучат они мощно. Вообще перед изобретательным физиком и механиком, если он руководствуется высшим духом, открыт весьма широкий простор. Думаю, что естественная наука находится сейчас на подъеме, а потому более глубокие изыскания проникнут в тайну природы и зримо и внятно явят нам в самой жизни много такого, что мы можем сейчас лишь отдаленно предощущать.

Внезапно в тишине пронесся странный звук, он нарастал и, нарастая, все более напоминал звучание гармоники. Оба друга словно приросли к земле, ужас растекся по всем членам их тела. Тут звук превратился в жалобную мелодию пел женский голос. Фердинанд схватил руку друга и судорожно прижал ее к груди, а Людвиг произнес тихо и с дрожью в голосе: "Mio ben ricordati s'avvien ch'io mora". Они уже вышли из города и находились у входа в сад, окруженный высокой живой изгородью и деревьями. Совсем маленькая, миловидная девочка играла перед ними в траве; тут она вдруг вскочила и залепетала:

- Ах, как красиво поет сестра моя, вот сейчас я принесу ей цветок, я уж знаю, как только она увидит разноцветные гвоздики, так запоет еще красивее и будет петь долго, долго.