Когда мы, в конце концов, покинули мамочкин дом, было уже два часа. По дороге пришлось заехать к Брейтуэйтам за пандориной сумкой с вещами. Я сидел сзади в "вольво" Кавендиша и слушал их банальную болтовню. Пандора зовет его "Малыша", а Кавендиш ее - "Мартыша".

Уже на окраине Оксфорда я проснулся и услышал ее шепот:

- Ну, так что ты думаешь о празднествах в Доме Моулов, Малыша?

А он ответил:

- Как ты и обещала, Мартыша, - восхитительно вульгарно. Я получил массу удовольствия. - Тут оба повернулись и посмотрели на меня. Я притворился спящим.

Я начал думать о своей сестрице Рози - на мой взгляд, она совершенно избалованна. Голова парикмахерского манекена из "Мира Девчонок", которую она потребовала себе на Рождество, уже забыта и пылится без дела на подоконнике гостиной с самого Дня Подарков<Второй день Рождества, когда подарки получают слуги, посыльные и т.д.>, уставившись в столь же забытый и запущенный садик. Светлый парик безнадежно спутан, лицо размалевано безвкусной косметикой. Сегодня вечером Рози танцевала с Иваном Брейтуэйтом в манере, совершенно неприличной для восьмилетней девочки. Они напоминали Лолиту и Гумберта Гумберта.

Набоков, собрат мой по перу, если б ты жив был сегодня. Тебя потрясло бы это зрелище: Рози Моул в черной мини-юбочке, розовых лосинах и укороченном лиловом топе надувает губки!

* * *

Я решил вести полный дневник в надежде на то, что жизнь моя, быть может, покажется более интересной, если ее записать. В действительности жить этой жизнью совершенно не интересно. Жить ею скучно так, что вы не поверите.

Среда, 2 января

Сегодня утром я опоздал на работу на десять минут. У автобуса отвалилась выхлопная труба. Мистер Браун отнесся ко мне с сугубой черствостью: