Роже почти не разговаривает с ней с тех пор, как они поругались из--за пленных немцев. И другие тоже. Не только Роже.

Вдали еще стреляют с крыш. Последние выстрелы. Кончено. Война уже ушла из Парижа. Все вокруг: улицы, закоулки, комнаты отелей -- заполонила радость. Везде молоденькие женщины вроде нее прогуливаются с американскими и английскими солдатами. Много и других одиноких печальниц, для которых это кончилось. Но не для нее, нет. Ни радость, ни сладкая печаль конца войны для нее невозможны. Ей предназначена другая роль -- быть здесь, в этой запертой комнате, наедине с доносчиком и двумя парнями из Монлюка.

Теперь он голый. Первый раз в жизни она рядом с голым мужчиной не для того, чтобы заняться любовью. Он стоит прислонившись к стулу и опустив глаза. Он ждет. Есть и другие, которые согласились бы вести допрос, прежде всего вот эти двое, ее товарищи, но и другие тоже, она уверена, другие, которые столько ждали и ничего еще не получили и до сих пор ждут, которые разучились пользоваться свободой, потому что столько ждут.

Теперь все его вещи на стуле. Он дрожит. Дрожит. Он боится. Боится нас. Мы тоже когда--то боялись. Он очень боится тех, которые когда--то боялись.

Теперь он голый.

-- Очки! -- говорит Альбер.

Он снимает очки и кладет на свои вещи. Его старые высохшие яйца болтаются на уровне стола. Он жирный и розовый в свете фонаря. От него пахнет давно не мытым телом. Парни ждут.

-- Три сотни франков за военнопленного, да?

Доносчик стонет. Впервые.

-- А сколько за еврея?

-- Но я же сказал вам, вы ошибаетесь...

-- Прежде всего мы хотим, -- говорит Тереза, -- чтобы ты сказал нам, где находится Альбер из "Капиталя", и затем -- какие у тебя были дела с ним, с кем еще вы встречались.

Доносчик хнычет:

-- Но я же сказал вам, что едва знаком с ним.