Дверь комнаты распахивается. Молча входят остальные. Женщины становятся впереди. Мужчины сзади. Похоже, Тереза несколько смущена тем, что ее застигли в тот момент, когда она смотрит на этого голого старика. Однако она не может попросить их выйти: у нее нет на то оснований; они вполне могли бы быть на ее месте. Она сидит в полутьме, за фонарем. Видны лишь ее короткие черные волосы и половина белого лба.

-- Приступайте, -- говорит Тереза. -- Прежде всего надо, чтобы он сказал, где найти этого Альбера из "Капиталя".

Голос у нее неуверенный, слегка дрожащий.

Кто--то из двоих наносит первый удар. Странный звук. Второй удар. Доносчик пытается уклониться. Он вопит:

-- Ой! Ой! Вы мне делаете больно!

В задних рядах кто--то смеется и говорит:

-- Представь себе, для того и бьют...

Его хорошо видно в свете фонаря. Парни бьют изо всех сил. Кулаками в грудь, не торопясь, изо всех сил. Пока они бьют, сзади молчат. Они перестают бить и снова смотрят на Терезу.

-- Теперь ты лучше понимаешь?.. Это только начало, -- говорит Люсьен.

Доносчик потирает грудь и тихо стонет.

-- Еще ты должен нам сказать, каким образом проходил в гестапо.

Она говорит прерывисто, но уже окрепшим голосом. Теперь начало положено, парни знают свое дело. Это всерьез, это по--настоящему: они пытают человека. Можно быть против, но нельзя уже сомневаться, или посмеиваться, или смущаться.

-- Так как же?

-- Ну... как все, -- говорит доносчик.

Парни, напряженно ожидающие позади него, расслабляются.

-- А--а...

Доносчик хнычет:

-- Вы... вы не знаете...

Он растирает ладонями грудь. Он сказал "как все".

Он сказал "как все", он думает, что они не знают. Он не сказал, что не ходил туда. Слышно, как сзади, в глубине комнаты перешептываются: "Он ходил туда. Он сказал, что ходил". В ГЕСТАПО. НА УЛИЦУ СОССЭ. На груди доносчика выступают большие фиолетовые пятна.