- Так что же тебе нужно?

- Так, пустячок, одна вещичка, которая всегда при тебе.

- Если ты имеешь в виду часы, то ведь они ничего не стоят, а запонки у меня медные.

- И не часы и не запонки!

- Так что же?

- Нет, ты мне сперва дай слово, что подаришь, тогда скажу.

Чарли тихонько высвободился из ее объятий, потому что знал себя, знал свою податливость.

- Я не могу ничего обещать, пока не узнаю, чего ты хочешь.

- Одну маленькую-маленькую вещичку.

- Какую такую вещичку?

- Малюсенькую. Крохотуленькую.

- Говори же, чего ты хочешь?

Он схватил ее в свои объятия - только в такие минуты он и чувствовал себя человеком. Серьезный, мужественный, мудрый, невозмутимый Чарли Пастерн.

- А ты обещай!

- Не могу!

- Тогда уходи, - сказала она. - Уходи и не возвращайся. Слышишь? Никогда-никогда!

Произнесенная ее детским голоском угроза эта не казалась особенно убедительной, но Чарли тем не менее встревожился. Неужели возвращаться домой к миссис Пастерн с ее нескончаемым чувством собственного достоинства?

- Ну, я тебя прошу, скажи!

- А ты обещаешь?

- Ладно, обещаю.

- Я хочу, - сказала она, - иметь ключик от вашего бомбоубежища.

Удар был сокрушительный. Тяжелая тоска охватила его всего. Руки, ноги, грудь - во всем его организме не было точки, которая бы не ощутила невыносимого бремени этой тоски. Взлелеянный мистером Пастерном милый образ девочки из предместья разбился вдребезги, и острые осколки ранили ему душу. Так вот о чем она думала с самого начала, еще в тот первый вечер, когда только затопила камин, потеряла свою чековую книжку и угостила его виски с содовой! На какое-то мгновение вся его страсть к ней угасла, но только на мгновение. В следующую минуту миссис Флэннаган снова очутилась в его объятиях и, легонько поигрывая пальчиками по его груди, приговаривала:

- Ползи-ползи, мышка, к Чарли под мышку!