"Это - первый раз в жизни", - говорят они, натягивая на ноги чулочки.

В каютах океанских пароходов, в железнодорожных купе, в летних гостиницах с видом на горные вершины - всюду и везде звучат одни и те же слова: "Это - первый раз в жизни".

* * *

- Где ты был? - скорбно спросила миссис Пастерн. - Уже двенадцатый час.

- Флэннаганы угостили меня виски.

- Она мне сказала, что он в Германии.

- Он неожиданно вернулся.

Поужинав на кухне, Чарли пошел слушать последние известия по телевизору.

- Бомбу им! - закричал он. - Маленькую атомную бомбочку! Пусть знают, кто командует парадом!

Потом он лег в постель, но долго не мог уснуть. Он стал думать о детях, о сыне и дочери, которые были далеко, в колледже. Он любил их. Это было единственное значение глагола "любить", какое он знал. Затем он загнал мяч в девять воображаемых лунок, тщательно, до малейших деталей рассчитав все - и неровности поля, и размеры клюшки, и силу удара, и характер противника, и даже погоду. Но деловые заботы его не отпускали, и от них меркла и расплывалась яркая зелень гольфового поля. Весь капитал мистера Пастерна был вложен в различные предприятия: часть - в постройку отеля в Нассау, часть - в керамический завод в Огайо, часть - в новое химическое средство для мытья окон. И всюду его преследовала неудача! Заботы выгнали его из постели, он закурил сигарету и подошел к окну. При свете звезд виднелись ветви деревьев, уже лишенные листвы. Этим летом он пытался поправить свои дела, играя на бегах, и сейчас при виде этих голых сучьев он подумал, что, вероятно, его билетики на "дубли" все еще валяются, как опавшие листья, где-нибудь в сточных канавах Бельмонта и Саратоги. Клен и ясень, бук и вяз - на третий номер в четвертом заезде - выдача сто; шестой номер в третьем заезде - пятьдесят, и сто на втором номере в восьмом заезде... Верно, дети, по дороге домой из школы, шпыняют эти его опавшие листья ногами. Снова забравшись в постель, он бесстыдно, весь, отдался мыслям о миссис Флэннаган, о том, где и как они встретятся в следующий раз.