Епископ отнюдь не был глуп, но имел склонность принимать Нелли такой, какой она хотела казаться. Он вполне допускал, что и с ней могут случаться разного рода беды. Допускал, что она могла бы ссудить свои небольшие сбережения булочнику, на почве предложения вступить в брак, или задолжать букмекеру. Но когда она наконец явилась к нему поведать о своих неприятностях, он не в состоянии был уразуметь, какие у нее могут быть нелады с таможенной комиссией. Да и она, судя по всему, тоже.

- Ах, милорд, вы ведь и сами так говорили, - сказала она с простодушным видом. - Испокон веку эта епархия слапиласъ злоязычием. Но вот почему они выбрали именно меня? Разве что хотят приставить к вам своего кандидата чтоб нашептывал вам в их пользу. Вот уж чем я никогда не стану заниматься, и сейчас не буду, милорд, пускай себе говорят, будто вы слишком старый.

- Кто говорит, будто я слишком старый? - голубые глаза епископа сверкнули.

- Ох, не спрашивайте, не буду я вам ничего такого пересказывать, отозвалась она с отвращением. - Пятнадцать лет у вас служу и никогда не сплетничала, что бы там пи говорил каноник Лэйниген.

- Каноник Лэйниген тут ни при чем, - прервал ее епископ, чувствуя, что так ему никогда не добраться до сути. - Что сказал тот субъект из таможенной комиссии?

- Тим Лири, да? А что он мог такого сказать? Ах, милорд, дело не в том, а в вопросах, которые он мне задавал, хитрая бестия! А какие слова говорил!.. "Самый крупный контрабандист во всем крае". Как вам это понравится?

- Он назвал тебя самым крупным контрабандистом? - спросил епископ, и забавляясь, и негодуя.

- Ну нет, как он мог назвать так меня, у него язык бы отсох во рту. Меня, бедную, беззащитную, старую женщину? Но подразумевал он именно это, милорд. Я-то все время знала, что у него на уме: виски, бензин, чай и всякое другое, про что, вот как на духу, милорд, чтоб мне сию минуту предстать перед Создателем, я в жизни но слыхивала.