У тучного пшеничного поля под широчайшим из небес располагалась прихотливая геометрия тросов и продолговатых аккуратно натянутых полотнищ, словно погребальная галера фараона. Она походила на ткацкий станок, водруженный на сани. Она состояла из элегантных кружев и распорок и восседала на этом поле, будто машина времени Г.Джорджа Уэллса. Мотор ее затрещал, два винтовых пропеллера закружились, пригибая пышную американскую поросль к земле. Полевые мыши заспешили к своим норкам в кукурузе. Койоты навострили уши, а их желтые глаза зажглись.

Были ли они Гонкурами, неразлучными братьями, эти Орвилль и Уилбер Райты? Или походили на Отто и Макса, близнецов, связанных взаимным почтением и простым родством, но, в сущности, людьми разными? Они были из Огайо - проворные, как индейцы, но демократы ли, социалисты или республиканцы, Отто сказать не мог.

Редакторы американских газет, увлеченные дуэлями и демагогией, не обратили совершенно никакого внимания на их полет. Странная машина всё летала и летала себе - прежде, чем о ней появилось хоть одно печатное слово. Икар и Дедал парили над крестьянами, не отрывавшими глаз от своих мисок с чечевицей, и рыбаками, смотревшими в другую сторону.

Братья Райт были сыновьями епископа, но, как объяснил Отто, епископа американского. Церковь его была церковью раскольников, отколовшихся от других раскольников: конгрегация белой деревянной церквушки на пригорке над бурой рекой, возможно - Саскуеханной. Мечты американцев невозможно себе вообразить.

Если пролететь над этой общиной на аэроплане или проплыть на воздушном шаре, то внизу школьники будут сажать дерево. Буйволы и лошади будут пастись в траве, такой зеленой, что, говорят, она аж голубая. Сама же земля будет черной. Дома, все не выше одного этажа, будут стоять посреди цветников. Можно будет увидеть и доброго епископа Райта, читающего Библию у окна, или сенатора, едущего по дороге в автомобиле.