— Будь здоров, Леня, — ровным голосом сказал он. — И вот еще что…

— Что? — встрепенулся Рафалович и поглядел на Павла, как показалось, с затаенной мольбой.

— Никиту не забудь до дому довезти. А то он совсем расклеенный, сам не доберется.

— А как же. — Рафалович с некоторой брезгливостью посмотрел на кресло в углу вестибюля, где развалился, громко храпя и неаппетитно орошая слюнями коричневый в голубых бабочках пиджак, Никита Захаржевский, ныне более известный как Люсьен Шоколадов. В соседнем кресле ссутулившись сидел Иван Ларин, потерянный и как-то особенно неуместный здесь в своих латаных брючках и нелепой майке с надписью «Инрыбпром». — Иван, может и тебя заодно подбросить?

— Спасибо, Леня, я сам. Пройтись хочу. Да и плащик в номере забрать надо. Я поднимусь, ты не жди меня.

— Ты позвони непременно, — сказал Рафалович, пожимая Ивану руку. — Визитку мою не потерял?

— Нет вроде.

— Ну, возьми еще одну. Запомнил, что я про наше рекламное бюро рассказывал?

Иван кивнул.

— Предложение вполне реальное. Ты особо-то не затягивай. Денька через два-три позвони, не позже.

— Спасибо, Леня, — пробормотал Иван и поспешно зашагал в направлении лифта.

За поворотом послышался его задрожавший голос:

— Поль, погоди, я с тобой. Плащик забрать…

Проводив Ивана взглядом, Рафалович чуть заметно кивнул. Из темного уголка вестибюля шагнул доселе незаметный детина в камуфляжной безрукавке. Рафалович подбородком указал на кресло, где пребывал в алкогольной прострации Захаржевский.

— Ну что, Витюня, — со вздохом сказал Рафалович. — Забирай это сокровище, раз уж людям обещали. Сядешь с ним рядом на заднее сиденье и следи, чтоб салон не заблевал.

— Есть, Леонид Ефимович! — отрапортовал Витюня, наклонился, подхватил Захаржевского под мышки, рывком поднял и без особых церемоний потащил к выходу.

…Кони резво рванулись врассыпную, и от злой мачехи остались кровавые клочки. Юный Дроссельмайер жизнерадостно отщелкивал бошки Мышиному Королю.