Терпел и одобрял все низости Нерона

И, угождать любым готовый господам,

Злодея прославлял, припав к его стопам.

Я знаю этот двор и не нуждаюсь в лести.

Мне нужно мнение людей ума и чести,

И я хочу слова бесхитростные их

Услышать, Паулин, сейчас из уст твоих.

Ты клялся мне не лгать! Из страха и почтенья

Не выскажет никто другой неодобренья.

Чтоб поскорей узнать всю правду без прикрас,

Просил я помощи твоих ушей и глаз.

За дружбу цезаря пусть это платой будет:

Ты должен мне сказать, как Рим рядит и судит,

И искренность твоя да станет навсегда

Мне вольным голосом всеобщего суда.

Ты должен мне сказать, что город наш великий

Взаправду думает о нежной Беренике.

Ужель, назвав ее супругой, цезарь Тит

Народ нечаянной ошибкой оскорбит?

Паулин

Да, государь! Увы, никто в твоей столице

Назвать бы не хотел ее императрицей.

Пусть гордый стан ее и красота лица

Достойны и твоей порфиры, и венца,

И есть в ней римский дух, у чужеземцев редкий,

Но, государь, цари - ее отцы и предки.

Ты знаешь, есть у нас незыблемый закон:

Брак с чужеземцами нам запрещает он.

Законным отпрыском и гражданином Рима

Дитя такой любви считать недопустимо.

К тому же, некогда изгнав своих царей,

Мы имя царское, что было всех святей,

Возненавидели так яростно, что ныне,

Как память о былой свободе и гордыне,

Рим, верный цезарям, непобедимый Тит,

Ту ненависть в сердцах своих сынов хранит.

Сам Юлий, даже он, кто подчинил впервые

Своим велениям обычаи родные,

Своей женой назвать египтянку не смог, {20}

Как яростно огонь любви его ни жег.

Антонию она была милее жизни. {21}