"Я Возьму Тебя Вновь Домой Катлин", которое так печально вызванивают колокола там в туманных ветрах, которое разносится над крышами жуткого старого похмельного Фриско, уау, вот я и попался и не могу больше влачить тело свое даже ради того, чтобы найти убежище в лесах, не говоря уж о том, чтобы хоть минуту оставаться в городе Это первая вылазка из дома (моей матери), которую я предпринял с момента публикации "Дороги", книги, которая "принесла мне известность" и даже столько ее, что в течение трех лет меня сводили с ума бесконечные телеграммы, звонки, просьбы, письма, посетители, журналисты, любопытные (громкий голос вопрошает в полуподвальное окошко в ту минуту, когда я готовлюсь писать рассказ: "ВЫ ЗАНЯТЫ?"), или случай, когда журналист влетел наверх в мою спальню, когда я сидел там в одной пижаме, пытаясь записать сон - Подростки, перепрыгивающие шестифутовый забор, который я воздвиг вокруг двора ради уединения - Вечеринки, когда бутылки летят в окно моего кабинета: "Давай, выходи и выпей, если все работать и не отдыхать, Джеки идиотом может стать!" - Женщины, приходящие к моему дому со словами: "Я не спрашиваю, Вы ли Джек Дулуоз, поскольку знаю, что он носит бороду, Вы не могли бы подсказать, как мне найти его, мне нужен настоящий битник на мою ежегодную "Шумную Вечеринку" - Пьяные посетители, блюющие в моем кабинете и ворующие не только книги, но даже карандаши - Я и сам все это время пил, пытаясь быть общительным и не отставать от всего этого, но в конце концов понял, что вычислен и окружен, и что остается либо бежать назад в одиночество, либо умереть - И тут Лоренцо Монсанто написал: " Приезжай в мою хижину, никто не будет знать" и т.д., и вот я пробрался в Сан-Франциско, как уже было сказано, проделав 3000 миль от своего дома в Лонг-Айленде (Нортпорт) в прелестном купе поезда "Калифорнийский Зефир", глядя, как разворачивается Америка на картине моего личного окна, по-настоящему счастливый в первый раз за три года, проведя три дня и три ночи в купе за растворимым