– Хорошо набрался! Помнится, был у меня в полку ездовой из ярославских мужиков. Знаменитый был ругатель. Бывало, как начнет кого-нибудь костерить, так все дела бросают и вокруг него собираются. До самых костей пробирал, так пробирал, что даже старые служаки краснели.
Дон-Жуан достал из кармана ключ:
– Давайте пойдем ко мне, а то Головастов сейчас поднимется. Правда, дед дома, но он ночью всегда спит как убитый.
Через несколько минут ребята расположились в комнате Дон-Жуана. Катя присела на диван, Дон-Жуан рядом с ней, Паша лег на кровать, а оба близнеца уселись прямо на ковре, прислонившись спинами к стене.
Призрак неслышными шагами прохаживался по комнате. В начале своего рассказа он ходил медленно, потом все быстрее и быстрее, а под конец уже мотался, как маятник в больших часах… Приводим его рассказ целиком.
Я из рода князей Багрятинских. Наш род всегда был славен, но невезуч. Не преувеличу, если скажу, что не было войны, на которой не сложил бы голову кто-нибудь из моих предков.
С детства я бредил военной службой и был счастлив, когда родители, уступив моим просьбам, определили меня в гусарский полк. И вот однажды, после весенних маневров, мы квартировали в уездном городишке, и тут, в доме князя К., я впервые встретил этого странного старика.
Его звали Фесандопулос. Это был узкогрудый, сгорбленный грек, похожий на черного ворона. Его кожа ссохлась, лицо бороздили морщины, и лишь нос обозначался на лице, словно клюв хищной птицы.
Когда я его увидел, Фесандопулос сидел за столом и играл в карты. Играл Фесандопулос небрежно, едва ли не с брезгливостью притрагивался к картам и лишь мельком бросал на них свой потухший взгляд. Однако удача шла к нему, и он безостановочно выигрывал. Возле него возвышалась уже пухлая кипа ассигнаций, вымуштрованный лакей – настоящее изваяние, а не человек – стоял за его стулом и сгребал золотые монеты особой лопаточкой.