– А что было потом с Ольгой? – спросила Катя.

– Я продолжал любить ее даже после своей смерти. Возможно, именно эта любовь сделала меня призраком и не дала моей душе улететь в царство покоя. После дуэли она плакала, плакала очень горько, но одновременно радовалась, что погиб я, а не он. О нашем разговоре в беседке она никогда никому не рассказывала. На него же после моей смерти посыпались неприятности, он несколько недель провел в крепости, но потом дело удалось замять. А весной была их свадьба. Я тоже был там… Стоял за ее спиной, но она меня не видела…

С тех пор я уже больше не навещал ее. Я запретил себе ее видеть, потому что считал недостойным вторгаться в их личную жизнь, а потом… невыносимо было знать, что с каждым годом она будет меняться: появятся морщинки, постепенно молодость покинет ее, и под конец она станет походить на тех старых сплетниц, что всегда сидят в салонах за ломберными столиками. Я был даже рад, что для меня она навсегда останется юной и прекрасной, такой, как была в тот июньский день, когда я впервые увидел ее.

От волнения призрак пошел рябью.

– Сам не знаю, отчего я с вами разоткровенничался. Всякий раз, когда выпадает такая лунная звездная ночь и когда играют на трубе, со мной что-то происходит. Мне кажется, что прошлое не исчезло, оно по-прежнему существует во мне и рядом со мной. Пока существую я, существует и мое время. Я его хранитель и страж.

– Значит, вы живете в нашем подъезде из-за трубача? – спросил Егор.

– Я не живу здесь, но с тех пор как у вас поселился трубач, я стал часто здесь появляться. В отличие от многих привидений, я не привязан к одному месту и могу странствовать, где захочу. За последнее столетие я несколько раз побывал в Петербурге, вообще много путешествовал по России, Европе, а однажды отправился в Америку на большом корабле. Но бедному кораблю не повезло, вскоре он пошел ко дну.

Дон-Жуан с Катей уставились друг на друга.

– Этот корабль был случайно не «Титаник»? Он врезался в айсберг? – взволнованно спросила Катя.