И вот однажды, когда она так состарилась, что никто уже не знал, сколько ей лет, она брела по улицам и площадям, по-прежнему счастливая и накрашенная, и вполголоса перечисляла все свои владения, боясь забыть хотя бы об одном замке или усадьбе. Сильно похолодало, и она вошла в церковь святого Илии и, чувствуя себя счастливой оттого, что наконец знает все, что принадлежит ей в ее царстве, свернулась клубочком в часовне, куда никто никогда не заглядывал и где нынче устраивают рождественский вертеп, там свернулась она клубочком, потому что в тот день было очень холодно, и церковный сторож, обойдя сумрачный храм, запер его, и старая Лашманка замерзла в часовне, свернувшись калачиком, с нарумяненными щеками и счастливой улыбкой на лице; такой ее и нашли утром. Дева Мария, которой она ходила молиться в церковь святого Илии, сама Дева Мария забрала ее той морозной ночью к себе на небо, в царство, о котором и мечтала пани Лашманова, она воссела в царстве нищих духом, и я частенько вижу ее, но не в юбках и платках, а так, как ходила она по городку: обмотанная занавесками, с нарумяненными щеками и в свадебной фате; так выглядела бы стареющая Офелия, с красотой нежной, как снег, и она грезила о тоскливой свободе, и вежливо кланялась, и помавала рукой своим подданным...

А вот и Пепа Пацлик, маляр, который так неудачно упал с железнодорожного моста, что повредился головой, и после этого мы знали его только жутким оборванцем, он всегда ходил в высоких ботинках, вечно расшнурованных, и со скрипкой, на которой он непрестанно играл, выклянчивая деньги; а играл Пепа Пацлик настолько ужасающе, что люди давали ему деньги, лишь бы он перестал. Пепа Пацлик, который ночевал на заброшенной бойне в Драгелицах, Пепа Пацлик, который считал себя виртуозом, с наступлением лета исчез из городка, где остановилось время, и поехал, как он рассказывал, в Карловы Вары, на гастроли, чтобы играть в Карловых Варах до тех пор, пока тамошняя полиция не арестует его и не отправит по этапу обратно в Нимбурк вместе с его скрипкой.