Вот и дядюшка Пепин... когда мы как-то раз выпили водки и, разгоряченные, отправились в городок, дядюшка вдруг пустился на мосту в пляс и, расставив руки, понесся навстречу едущим автомобилям, и он -- при этом самом протекторате, в сгущающихся сумерках, когда уже зажигались фонари! -никак не мог ожидать, что из одной машины выскочат немецкие солдаты и офицер заорет на дядюшку: "Was ist denn?" Дядюшка Пепин перепугался и бормотал что-то, заикаясь, тогда я подошел и попросил простить его -- мол, дядюшку в первую мировую контузило... Офицер сказал: "Ach so, ein Trottel?", а я повторил: "Ein Trottel von Neuenburg"... Немецкие солдаты опять забрались в машину, а дядюшка Пепин позже с восторгом рассказывал, что его остановили самые настоящие солдаты вермахта, и воздавали ему почести, и козыряли, как будто Пепин был их командующим -- то ли Ауфенбергом, то ли Данкелем...

А куда подевался Винцек Рык, фигурка из паноптикума, которую я встречал на мосту через Лабу больше двадцати пяти лет кряду, сын богача пана Рыка, владельца недвижимости и главы пивоварни, у которого Винцек родился уже таким, каким и остался навсегда. Как рассказывал мне наш мельник, он ходил с ними в школу только до третьего класса, а потом его воспитывали няня, маменька и тетушка на вилле близ Лабы. Еще и в третьем классе для Винцека три плюс пять равнялось двенадцати, и хотя его пороли розгами, в чем по очереди с превеликим удовольствием участвовали и его одноклассники, три плюс пять во веки веков равнялось для него двенадцати. И вот этот Винцек в своей красивой матроске приезжал из Залабья в город, где у него была квартира в доме, на первом этаже которого находилась пивная "У Вейводы", ее владелец готовил суп из требухи забитых коз, из их же мяса он делал колбасу и даже сосиски...