Там-то на втором этаже и жил Винцек со своей маменькой и тетушкой, это был робкий мальчик, который любил, приоткрыв занавеску, смотреть на оживленную улицу, он замечал все и ничего не упускал из виду до тех пор, пока ребята не переходили на противоположный тротуар и не принимались грозить ему кулаком. И Винцек прятался, только занавеска подрагивала, после чего, вновь отдернув занавеску, продолжал смотреть на оживленную главную улицу городка... А потом я встречал Винцека уже взрослым, и он всякий раз был одет не по последней моде, а по старой австрийской, на нем вечно были жилет с цепочкой, короткий сюртук и небрежно сдвинутая набок шляпа, летом соломенная; с неуверенной виноватой улыбкой он шел за "Народной политикой", которую получал "У Галлов", а его одноклассники, тоже уже ставшие взрослыми, стояли на углу площади и громко, чтобы Винцек слышал, говорили: "Вот он!" Затем, шагая рядом с Винцеком, они спрашивали его: "Ты куда?" И к Винцеку возвращался прежний страх, что эти бывшие соученики опять уложат его на скамью, всыплют розог и вновь спросят: "Сколько будет пять плюс восемь?" Потому-то разодетый Винцек ступал так неуверенно, и эта его дорога длиной в какой-нибудь квартал до площади, а потом по площади еще квартал до заведения пана Галла, был для Винцека серьезнейшим испытанием в жизни, и, преодолевая ее, медленно, как будто завоевывая этот городок, он на каждом шагу останавливался и поднимал голову -- и точно, одноклассники стояли там и подавали друг другу условные знаки: вот он! После чего Винцек делал глубокий вдох и, нарядный, с лицом, озаренным счастьем, шагал дальше, мужественно подвергая свою жизнь риску небытия, потому что его прежние соученики всегда шли бок о бок с ним, неустанно шепча ему: "Ты куда?" Однако самые большие приключения выпадали Винцеку с весны до осени, пока он жил в Залабье, в этой своей таинственной вилле, которая выглядела так, как если бы находилась в Зальцбурге -- с башенками, резными балками и изысканными верандами.