У дивана, на котором я спал, стояла одетая, умытая, причесанная Маринка.

— Дядя, у тебя болит головка?

— Нет, не болит,— пробормотал я в смуще­нии.

— А почему ты кричал? Тебе приснился страшный сон? Да? — спросила она участливо.— А я сегодня во сне летала. Высоко-высоко, выше вулкана. И ни чутельки не боялась! Папа гово­рит: если летаешь во сне, значит, растешь.

Комнату озаряло редкое для Курил солнце. Стол был накрыт к завтраку.

— Кто же открыл ставни?

— Я сама! — ответила Маринка.

— Ты сама и чайник вскипятила?

— Разве можно! — удивилась Маринка.— Па­па не велит мне зажигать керосинку, я могу учинить пожар. Чайник скипятила тетя Таня, наша соседка. Тетя Таня и печку истопила и кам­балу поджарила.

Мы не спеша позавтракали, прибрали за со­бой.

Неожиданно Маринка вздохнула:

— А еще я видела во сне маму...

— Ты покажешь мне свои игрушки? Хоро­шо?— обнял я ее, желая отвлечь от печальных мыслей.

— Покажу... Потом...

За окном громоздились скалы, высился ко­нус вулкана с желтовато-серым столбом дыма над кратером. И я подумал, как все же нелегко жить здесь, на голом, каменистом пятачке, окру­женном вечно неприветливым океаном.

Вдруг в комнате как-то сразу все потускнело: на солнце наползла туча. С океана наплывали клочья тумана, конус вулкана как отрезало.

— Сейчас бус пойдет,— сказала Маринка.— «Старик» макушку спрятал.

«Стариком» на острове называли вулкан, это я знал, но что такое бус?

— Это дождик, такой мелкий-мелкий, будто из ситечка,— объяснила Маринка.— Ох, и не любил его дядя Алеша! Лучше, говорит, штор­мяга, чем бус.

Ну, что ты скажешь! Хотя и понятно, что дети, выросшие в суровой обстановке, среди взрослых, развиваются раньше обычного, невольно перени­мают и речь старших и .их манеру разговаривать, однако житейские познания Маринки, ее рассу­дительность мало сказать удивили — поразили