- Что? А, ты ведь говорила, что она вся вымазалась шоколадом, не так ли? - спросил он, не отрываясь от газеты.

- Да. Если у тебя есть платок...

Он вытащил платок из кармана и подал женщине. Та потыкала им в узел с бельем, как будто вытирала рот ребенку. Это была их старая шутка. Каждый сверток с солью, сахаром, мукой или бельем женщина вот уже два года называла Элоизой и обращалась с ним как с младенцем. Но Алекс был десятью годами старше подруги, и эта игра часто утомляла его. Сегодня, например, он с трудом скрывал раздражение.

- Теперь лучше? - спросила женщина, показывая ему узелок.

- Гораздо лучше. Малышка любит мороженое? - - Расскажи папе, вкусно было или нет, - произнесла женщина, нежно покачивая узелок на руке.

- Крошка проглотила язычок? - спросил Алекс. Ему уже порядком надоела эта роль, но ради подруги он пока держался.

- Просто она устала не меньше нашего. Да и глупо думать, что ребенок может болтать без умолку. Как было бы здорово вырастить дочь в деревне, Алекс. Там намного лучше, чем в городе.

- Деньги, - сказал он.

- Да, милый, я знаю. Стало быть, возвращаемся на Бэнк-стрит, Элоиза.

Он снова уткнулся в газету, а женщина подошла к двери и посмотрела на озеро. Плотные как парусина тучи не пропускали свет, вода подернулась рябью, поднятой северо-восточным ветром с пролива.

- Мы что-нибудь забыли? - спросила женщина.

- Нет, ничего, - его злила эта болтовня. - Ключи можем оставить в доме. Пора спать. Я хочу выехать пораньше, чтобы засветло добраться до города.

- Эта моторка на озере жужжит как оса.

- Что? Какие ещё осы?

- Там моторка плавает, - повторила она. - И жужжит.

- А...

- Хочешь искупаться? - она стояла к нему спиной и смотрела на озеро.

- Слишком холодно.

- Ничуть. К тому же, это последняя возможность. Когда ещё лето опять настанет... Да и воздух на улице теплее кажется.